В начало » Интервью

Сергей Ковнерёв: «Потерять зрение – это двадцать смертей пережить!»

16 Апрель 2020 Нет комментариев

D7T_8475

Гостем очередного выпуска авторской программы Сергея Новикова «Диалоги» (каналы ОТР и «Регион­67») стал председатель Смоленской областной организации Всероссийского общества слепых Сергей Владимирович Ковнерёв. Предлагаем вашему вниманию газетный вариант этой беседы.

– Здравствуйте, Сергей Владимирович.

– Здравствуйте.

– Я Вас приветствую в программе «Диалоги». Спасибо, что пришли. Я давно хотел с Вами познакомиться, потому что о Ваших добрых делах слава идёт по всей Смоленской области. Сергей Владимирович, когда встречаешься с людьми с ограниченными возможностями здоровья или с инвалидами, поневоле приходиться задавать не очень корректные, может быть, даже больные, вопросы. Так что если Вы готовы…

– Я, честно говоря, к этому отношусь так: стараюсь рассказывать больше для того, чтобы было меньше барьеров между людьми с ограниченными возможностями и людьми, которые ещё не дообследованы (улыбается).

– Тогда первый вопрос: когда и при каких обстоятельствах Вы потеряли зрение?

– Всё очень просто. Жили мы в то время, отец, мать, сестра, в деревне Троицкое – это совхоз «Кулагинский» под Духовщиной. Там были бои очень сильные во время Великой Отечественной войны. Мне было пять лет. Я заболел ангиной. Мать работала в школе, оставила меня дома, не повела в детский сад, а я бегал, где хотел. Активный очень был, спокойно не сидел. Ну и откопал электрический детонатор. Пока был дома один, решил испытать его, посмотреть, что будет. Вот он у меня в руках и взорвался. Успел ещё позвонить матери в школу…

– То есть зрение было потеряно сразу?

– Практически да. Поехали сначала в Духовщинскую больницу, потом в Смоленскую, потом в Москву, и когда я вернулся, то ещё немного видел, примерно около метра, может быть, двух. Предметное зрение это называется. На тот момент особо я не переживал, спокойно ко всему относился. Детская психика… Родители, конечно, в шоке. Отец был на хорошем счету, мать тоже. Но пришлось переезжать в Смоленск, чтобы что­то решать со мной. Вкратце это было так.

– Это произошло в 1965 году?

– Да, это давно было.

– Оба глаза?

– Да. Один больше, один меньше. Меня прооперировали здесь, в Смоленске. Везде попадал в хорошие руки.

– Сейчас, с развитием медицины, что­то исправить невозможно?

– Я последний раз был у Фёдорова где­то в 1987 году. На тот момент было невозможно. У меня проблема с сетчаткой. Действительно, медицина сейчас далеко шагнула. И если все оптические среды глаза практически восстанавливаются, то сетчатка, нервы – это проблема. А у меня была отслойка сетчатки и вообще накопился ряд проблем, которые на нынешний момент ещё мало решаются.

– Как Вы думаете, впрочем,Вы это наверняка знаете, кому легче – тем, кто рождается слепым, или кто теряет зрение через какое­то время?

– Я дипломированный реабилитолог, поэтому знаю это с двух сторон. И то, что сам проходил, и то, что видел, сталкиваясь с другими людьми, с моими товарищами, которые рядом со мной были. Конечно, если с детства, адаптация происходит легче. Очень сложно, когда человек теряет зрение в более зрелом возрасте. Кто­то восстанавливается и живёт нормальной жизнью. Но есть и те, кто ломаются. Задача нашего общества в том и состоит, чтобы вернуть человека к нормальной жизни, ведь он попадает в совершенно другую ситуацию. Кстати, был такой американский пастор Керл, который говорил, что человеку потерять зрение – это как двадцать смертей пережить: меняется круг общения, интересы другие, жизнь человека полностью меняется.

– Ваш пример показывает, что можно много чего добиться и с такой бедой. Вы учились в Гусинской средней школе для слабовидящих?

– Да. На тот момент она было школой для слепых и слабовидящих.

– Вам знакомо такое имя – Николай Соловьёв?

– Конечно. С одной стороны, это был мой учитель, а с другой стороны – это друг.

– У меня даже есть кассета с его песнями…

– Этот человек для меня очень значим. Он умер 16 мая 2000 года, и только недавно с ребятами вспоминали, как нам его не хватает, потому что это такой человек был…

– Он был тестем бывшего начальника Департамента культуры Владислава Кононова, насколько я знаю.

– Правильно. Его дочка вышла замуж за Владислава Кононова, потом они разошлись.

– Я знаю, потому что именно Владислав принес мне эту кассету, там такие прекрасные песни.

– Да, пел Николай очень хорошо. А Владислав Кононов, низкий поклон ему, написал книжку, пока работал в архиве, – «История одной школы». Причём он собрал такие факты, о которых мы даже и не знали.

– Напомню, что Владислав Кононов сейчас работает в Министерстве культуры.

В Гусинской школе Вы были старостой класса и членом комитета комсомола. Потом поступили в учебно­производственное предприятие слесарем­сборщиком, и там Вы постоянно занимались общественной работой, были одним из лидеров. Сергей Владимирович, эти лидерские качества откуда? От родителей или от той ситуации, в которую Вы попали?

– Я не знаю. Когда мы переехали в Смоленск, мой отец возглавил облветстанцию, работал день и ночь. По профессии он ветеринар. А мать всю жизнь в школе, в семь часов утра уходила и в восемь вечера приходила. Так что многое приходилось брать на себя. Может быть, поэтому.

– То есть самостоятельности у Вас было хоть отбавляй.

– Да. Что было, то было.

– Учебно­производственное предприятие в советское время позволяло слепым и слабовидящим людям находить своё дело, приносить пользу и себе, и обществу. Вы – не исключение.

– Да. Я учился хорошо, не хвастаюсь. Проблем с учёбой у меня никогда не было. И, заканчивая школу, я, естественно, задумался где­то классе в седьмом: а что дальше делать? И я понял, что мне на предприятии будет комфортней, нежели идти дальше учиться. И такой я был не один. Пришёл работать. Комфортные условия. Это производство, где всё «горело», всё вертелось. 550 человек работали на предприятии. При мне построили второе здание, производственный корпус. Дом построили ещё один. То есть человек приходил, проходил реабилитацию. У нас был реабилитационный центр, где учили, как ходить, готовить, шить. Потом обзаводился семьёй, получал квартиру. Здесь работал, получая неплохую зарплату. Он был в коллективе, не был закрыт дома. Вполне нормальная жизнь складывалась, комфортная, я бы сказал.

– Это было в советское время?

– Да. Мало того, в 1951 году, то есть через шесть лет после войны Всероссийское общество слепых отказалось от государственных дотаций. Наоборот, помогало государству. И параллельно строились дома. К нам приходили работники с нашей бриллиантовой фабрики, чтобы заработать квартиру. Это было легче, нежели работая там. Вот так работала эта система. Мы давали государству в год примерно по 7 миллионов советских денег.

– А какая основная продукция была?

– Основной продукцией на тот момент был пускорегулирующий аппарат. Это дроссель для питания люминесцентных ламп уличного освещения. Следующий профиль – это электропатрон. И по кооперации с заводом имени 25 партсъезда делали переключатели, тумблеры.

– Сергей Владимирович, я мало в тумблерах разбираюсь, но это какая–то достаточно тонкая работа.

–Тумблер состоит из 15–17 деталей в зависимости от модификации. Я его собирал за 15 секунд. Тогда была возможность заработать, и хотелось заработать. Работа была сдельная. Чем больше сделал, тем больше заплатили. Мы, бывало, даже раньше приходили и позже уходили.

– Это там Вы стали мастером на все руки? Мне сказали, что Вы умеете вообще абсолютно всё.

– Это, наверное, ещё со школы. Я не могу сказать, что всё могу. Но нам было интересно. Это ж не я один такой был. У нас сложился такой круг, надо нам что­то сделать, идём и делаем. Надо паять, паяем, надо сверлить, значит, сверлим.

– И параллельно Вы активно занимались общественной работой…

– Да. Хотя не очень её любил, но я ж спокойно жить не мог. Видимо, характер такой.

– И когда кончилось это благословенное время?

– Первые звоночки прозвенели в 1991 году. И понеслось. Вот сейчас, если предприятие работает, у нас инвалиды всех категорий. Мало того, сейчас, например, на Вяземском предприятии слепых меньше, чем инвалидов других категорий. Знаете, почему? По определению ООН инвалиды по зрению это самая уязвимая категория (подчёркиваю золотом каждое слово), и каждая проблема общества на нас отражается моментально. В 2003 году приняли 122­й закон, и резко уменьшилось количество инвалидов по зрению, которые работают на предприятии, потому что отменили льготы по проезду, и человек уже думал: зарплата невысокая, зачем я буду ездить, трудиться? Это стресс – инвалиду по зрению одному ехать по улице. Даже в некоторых фильмах нас сравнивают по стрессовой нагрузке с авиадиспетчером.

Сергей Владимирович, это уже не 90­е, а 2000­е, не Ельцин, а Путин.

– Я так не делю, потому что не один человек за это отвечает.

– А я делю. Потому что мы всё время вспоминаем 90­е годы до сих пор, как было трудно, как всё ломалось и т.д. Но уже прошло, слава богу, двадцать лет, как у нас не Борис Николаевич Ельцин, поэтому тут надо всё­таки иногда делить и вспоминать, при ком льготы были отменены.

– В 2003 году. Это называлось «монетизация льгот». Но это такая монетизация, что льготы резко уменьшились.

– Давайте поговорим о Смоленской областной организации Всероссийского общества слепых. Сколько сейчас членов?

–1330.

– Какая тенденция с каждым годом?

– Численность падает. Что получается? Мы жили за счёт своей промышленности. В стране было 185 предприятий, на которых работали инвалиды по зрению. Во Всероссийском обществе слепых в лучшие времена работали 60 тысяч. Причём это инвалиды по зрению 1­й и 2­й группы, которые сейчас, например, как исключение, если трудоустроены. В некоторых случаях колясочника легче устроить, чем инвалида по зрению. Это факт. Потом оказалось, что промышленность никому не нужна, а мы жили за её счёт. И у нас настали плохие времена.

– Сейчас не каждый потерявший зрение человек является членом вашей организации?

– Не каждый. И это плохо для того человека, который не идёт к нам.

– Я не сомневаюсь.

– Конечно, материально мы стали хуже жить, это не секрет. Но всё равно мы самый крупный работодатель для инвалидов.

– Это Смоленский электротехнический завод?

– У нас два предприятия. Самое крупное – это ООО «Банкон» в Вязьме, и еще Смоленский электротехнический завод. В «Банконе» работают 120 инвалидов.

Всероссийское общество слепых, я говорил и говорю, – это уникальная организация, которой в мире не было, нет и, видимо, уже не будет. Она даёт инвалидам с тяжелейшей формой работу, человек может пройти путь от грузчика до директора. Я окончил Российский государственный педагогический университет, где были созданы условия для нас. Всероссийское общество слепых нам очень помогло. И мы закончили тогда этот университет. Четыре человека были от Смоленской области.

– Человек потерял зрение. Что ему нужно сделать? Прийти к вам?

– Здесь происходит так. Среднее время, пока человек придёт в себя и когда решит все медицинские проблемы, когда поймёт, что будет, а чего не будет, – где­то три года. Это моя цифра. Мы же работаем с этими людьми, видим. И дальше человек решает, что ему делать. Конечно, лучше, если он придёт к нам, потому что мы умеем работать с такими людьми, у нас есть центры реабилитации, есть отработанная система, которая создана такими же людьми, которые потеряли зрение.

– Но три года, Сергей Владимирович, не много ли?

– Не много. Редко кто за год справляется со всеми своими стрессами. Редко. Бывает, три, а бывает, и больше. Бывает, что у человека становится такой, мягко говоря, навязчивой идеей вернуть зрение, а здесь медицина не всегда сильна. Это редчайший случай, когда удаётся зрение вернуть. Когда человек приходит к этому пониманию, то начинает двигаться, начинает смотреть, где, что можно, тогда он приходит к нам. А мы всегда готовы помочь адаптироваться и подсказать, что делать дальше.

– Сергей Владимирович, слепой человек в Смоленске. Какие главные проблемы у него в городе? Вы всё­таки являетесь экспертом по «Доступной среде».

– Если говорить о «Доступной среде», проблемы, конечно, есть. Вот говорящие светофоры поставили, а я всё время твержу, что это первый шажочек. Дальше надо вводить систему «Доступный город», когда развешиваются датчики по остановкам, по транспорту, в различных местах, на учреждениях, и человек, инвалид по зрению, кстати, и колясочник, потому что это системы универсальные, со своего мобильного телефона датчик запускает, если надо сориентироваться. Ему телефон подсказывает, когда подходит транспортное средство. Мало того, там обратная связь. И водитель видит, что на остановке есть человек с особенностями, которому надо помочь. Если введётся эта система, вот это будет XXI век.

– Вы считаете это реально в наших условиях?

– А почему нет, если в других городах есть? Я недавно ездил в Витебск. Почему там система вводится, а у нас нет? Я не считаю, что белорусы живут богаче нас. Но там это начали делать. Пусть у них шесть областей, поменьше, чем у нас, но у них в каждой области эти шаги сделаны. А у нас пока только говорящие светофоры. И то не так их сделали, как я хотел и предлагал. Потому что надо было, чтобы они с телефона «рулились».

А ещё вопрос трудоустройства остро стоит. Знаете, была конференция в СмолГУ по проблемам инвалидов, и выяснилось, что 49 процентов инвалидов не хотят работать. Для меня это немыслимая вещь. Вернее, я очень плохо к этому отношусь. Но почему это происходит? А это объясняется отменой индексации пенсий для работающих пенсионеров. Вот человек пошёл работать и его тут же наказали. Индексации пенсии уже не будет. Это категорически неправильно.

– Заметим, что это тоже не при Ельцине.

– Да. Это 2016 год.

– Ещё меня заинтересовал Ваш взгляд на инклюзивное образование. Я поясню, что есть такая тенденция: давайте мы детей с ограниченными возможностями, то ли по слуху, то ли по зрению, учить в обычных классах. А вот что Вы говорите: «Это западная придумка, западные ценности. На мой взгляд, это просто красивая упаковка и не больше, а мы слепо копируем всё западное, отказываясь от своего опыта, а он гораздо лучше. Не могут здоровые дети и инвалиды учиться в одном классе. Они не могут быть равны. Необходим разумный подход». Всё так?

– И сейчас могу то же сказать. Как бы то ни было, я профессионал, я реабилитолог. Мало того, я сам в этой среде живу. Я не со стороны, а изнутри всё знаю и этим отличаюсь от многих специалистов. Вот как вы себе представляете – слепого ребёнка надо учить по Брайлю, а рядом зрячего надо учить писать обычным шрифтом. Методики абсолютно разные. Возможно их в одном классе учить? Нет. А как вы можете представить слепого ребёнка на, допустим, уроке рисования? А есть и черчение. Методики­то разные. Это один момент. А второй момент – специалисты. Это надо два специалиста в класс. Так вот на первом этапе, в начальной школе, ни в коем случае этого делать нельзя. А дальше, например, при получении среднего специального или высшего образования, вообще никаких специальных учреждений, за редким исключением, не нужно. Потому что инвалид включается в эту среду, и всё нормально. Даже в старших классах, я согласен, инклюзивное образование возможно.

– Но в начальной школе нельзя…

– Нет. В начальной школе нельзя.

– Сергей Владимирович, меня в таких случаях всегда удивляет, почему те, кто принимает эти решения, не советуются с такими людьми, как Вы, например?

– Я не великий человек, не надо со мной советоваться. Есть люди, которые про это говорили и на более высоком уровне. Но решения принимают дилетанты.

– Совершенно правильно.

– Дилетант – это самое мягкое слово. Отсюда и трагедии. Например, я знаю случай и не один, когда с ребёнком по зрению начинали позже работать, чем это надо, и происходила задержка развития, а это – приговор. Я очень мало знаю, кто смог из этого вырваться. Ребёнок, если с ним неправильно работают в реабилитационном смысле, будет скатываться на плохую учёбу и дальше – приговор, а профессию надо получать. Вот среди инвалидов, знаете, какая цифра трудоустройства даже с высшим образованием? 60%, а может, и меньше. А без образования куда пойдёшь?

– В этой программе принимал участие Иван Кассин, может быть, Вы слышали такую фамилию?

– Да, конечно.

– Глухой парень, 5­кратный олимпийский чемпион, и он тоже говорил, что главная проблема – это трудоустройство. Принимают кого угодно – алкоголиков, чуть ли не наркоманов, но нас, говорит, не берут на работу даже дворниками.

– У меня есть надежда. Принята Конвенция о правах инвалидов, которую мы ратифицировали в нашей стране. Её основная мысль – это преодоление социальных барьеров. Этот курс правильный. И не мы виноваты, что к нам так относятся. Кстати, к зрителям обращаюсь: посмотрите фильм «Другие люди» в «Youtube». Его снял слепой режиссёр, который потерял зрение уже в возрасте, фильму этому уже больше десяти лет. Вы посмотрите. Его опыт тем ценен, что он из обычной среды мгновенно попал за барьер. Так вот Иван Кассин говорит правильно. А со слепыми, знаете, что происходит? Вот фирма себя позиционирует, что может взять инвалидов, квоты работают. Начинаем разговаривать по телефону, да, приходи, будешь работать. Приходишь, видят, что у человека проблемы со зрением, и – нам не надо, мы уже взяли… А мы, Всероссийское общество слепых, отличаемся тем, что у нас этот человек может найти работу. Преодоление социальных барьеров – это дорога с двух сторон. С одной стороны, инвалидам надо идти вперёд, учиться, быть грамотными, многое уметь, а с другой стороны, общество должно быть готово их воспринимать. Вот у меня образование, есть опыт работы, скажите, возьмут меня в какой­нибудь департамент работать?

– В нашу администрацию? Это надо Алексея Владимировича Островского спросить.

– Алексей Владимирович уже сделал первый шаг – взял человека с рассеянным склерозом. Но со слепыми это будет немного сложнее.

– Вы думаете? Будет у меня очередная встреча с губернатором, я постараюсь эту проблему с ним обсудить.

– Наш губернатор, сколько я с ним сталкивался, не хочу, чтобы это воспринималось как лесть, но он очень вникает в наши проблемы, много понимает. Другое дело, возможности. Ведь не один губернатор это решает. Это общество должно меняться. Но надежда есть. Я всегда говорю: инвалиды – это лакмусовая бумажка общества.

– В основе должен быть принцип «Не жалеть, а помогать».

– А это известный принцип: удочка или рыба. Нам больше нужна удочка.

– А если бы Вы с Владимиром Путиным встретились, что бы ему сказали?

– Ну я бы бросился решать проблемы Всероссийского общества слепых. Вот расскажите мне, сказал бы я, как получается, что в той советской системе мы помогали государству, а в этой системе мы без помощи государства не можем жить. Ответьте на эти вопросы. Мы ведь очень много работали. В лучшие времена я работал с 7 утра до 7 вечера, например. Я с удовольствием это делал. Всё делали своими руками. У нас и свой санаторий был. Мы ничего ни у кого не просили. Представляете, приходили ко мне ветераны и говорили: «Как так? Нет войны, а предприятие стоит. Как такое может быть?». И я на тот момент это плохо понимал, они тем более не понимали. Мы не привыкли просить.

– Что мешает сейчас так жить?

– Не знаю, на этот вопрос надо ответить. Вот куда мы идём?

– К сожалению, нет возможности задать этот вопрос тому, кому хотелось бы задать. Сергей Владимирович, я очень надеюсь, что те люди, которые по какой­то причине потеряли зрение и до сих пор ещё не влились в вашу организацию, посмотрев эту программу, всё­таки поймут, что это надо сделать.

– Да. Я на это очень сильно надеюсь. Я всегда говорю: приходите к нам. Поможем. А организация, между прочим, и сильна людьми.

– Спасибо Вам большое и успехов.

– Спасибо Вам.

P.S. Видеоверсию беседы смотрите на сайте газеты «Смоленские новости» в разделе «Видео».

Оставьте комментарий!

Оставьте ваш комментарий или trackback со своего сайта. Вы можете подписаться на новые комментарии через RSS.

Придерживайтесь темы записи. Никакого спама!

Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>